Немо Никто открыл глаза, ощутив в костях знакомую ломоту. Каждое утро теперь начиналось с этого — с медленного, мучительного возвращения в тело, которое давно перестало слушаться. Он был реликтом, живым анахронизмом в мире, где смерть превратилась в музейный экспонат. Остальные — бодрые, вечно юные — смотрели на него как на диковинку. Его дряхление, его забывчивость, его немощь стали развлечением для миллионов. Популярное шоу "Последние дни Смертного" транслировало каждый его кашель, каждый неуверенный шаг.
В тот день к нему пришел человек с камерой — очередной репортер, жаждущий услышать "историю из первых уст". Немо уставился на яркий объектив, потом перевел взгляд на молодое, безмятежное лицо журналиста. И начал говорить. Не для зрителей. Не для рейтингов. Он говорил просто, сбивчиво, вспоминая мир, в котором люди успевали что-то сделать, потому что знали — времени в обрез. Мир, где у любви была горечь финала, а у радости — хрупкость стекла. Он рассказывал о запахе дождя на асфальте, который помнил только он, о боли потери, которую больше никто не мог понять, о странном утешении в том, что всему приходит конец. Его слова, тихие и неровные, были не исповедью звезды реалити-шоу, а надгробной речью по целому виду — виду, который когда-то умел быть человеком.